В судебном заседании внимание суда неоднократно обращалось на информацию, содержащуюся в документах, представленных суду из жилищно-эксплуатационных организаций и территориальных подразделений федеральной миграционной службы, из которых следовало, что с 1996 г. должностные лица паспортно-визовой службы, ответственные за регистрацию по месту жительства, нарушали требования абз. 2 п. 28 Правил регистрации и снятия граждан Российской Федерации с регистрационного учета по месту пребывания и по месту жительства в пределах Российской Федерации, утвержденных Постановлением Правительства от 17 июля 1995 г. N 713, о том, что регистрация по месту жительства несовершеннолетних граждан в возрасте от 14 до 16 лет осуществляется на основании свидетельства о рождении с выдачей свидетельства о регистрации по месту жительства. При этом в нарушение требований ч. 5 ст. 3 Закона РФ "О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации" от 25 июня 1993 г. N 5242-1 ими не осуществлялось должных мер контроля за соблюдением гражданами РФ и должностными лицами правил регистрации и снятия граждан РФ с регистрационного учета по месту жительства. Это подтверждается тем, что И.В. с 14 лет (декабрь 1999 г.) и до 16 лет (декабрь 2001 г.) не имела свидетельства о регистрации по месту жительства, числясь по устаревшим сведениям десятилетней давности о регистрации по месту жительства в учетной карточке регистрации по месту жительства отца - ответчика В.В., при этом с 1996 г. фактически проживая с родителями в квартире, которая по завещанию перешла в собственность ее матери Е.Н. в 2003 г.
Однако в силу указанных нарушений со стороны должностных лиц паспортно-визовой службы не соответствующие действительности данные о фактическом месте проживания И.В. из учетной карточки регистрации по месту жительства отца, также с 1996 г. содержавшие сведения о фактическом месте проживания ее отца, не соответствующие действительности, должностные лица паспортно-визовой службы без надлежащей проверки перенесли в паспорт, выданный И.В. впервые 21.02.2002, а затем и в заменяемый паспорт 01.02.2006.
Во всех этих обстоятельствах нарушались требования ст. 6 Закона РФ "О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации" от 25 июня 1993 г. N 5242-1 в части, касающейся предоставления должностными лицами, ответственными за регистрацию по месту жительства, документа, являющегося основанием для вселения гражданина в жилое помещение. При этом согласно п. 4.5 Инструкции о применении Правил регистрации и снятия граждан Российской Федерации с регистрационного учета по месту пребывания и по месту жительства в пределах Российской Федерации, утвержденной Приказом МВД РФ от 23 октября 1995 г. N 393, действовавшей на период судебного разбирательства, работники паспортно-визовой службы проверяют представленные документы, одновременно выясняется наличие обстоятельств, предусмотренных законодательными и иными правовыми актами РФ, препятствующих вселению граждан в жилое помещение, руководствуясь пп. 4.1.4, абз. 2 п. 4.3 этой же Инструкции.
При этом установлено, что действия, связанные с регистрацией по месту жительства в спорном жилом помещении в 2002 и 2006 гг., проводились без согласия самого нанимателя жилого помещения - истицы В.А. и без письменного согласия членов семьи, проживающих совместно с нанимателем, - Т.Н. (ч. 1 ст. 54 ЖК РСФСР, ч. 1 ст. 70 ЖК РФ).
На момент судебного разбирательства И.В. продолжала фактически находиться на иждивении своих родителей - матери Е.Н. (представительницы ответчиков в данном судебном разбирательстве) и отца В.В. (ответчика по данному делу), ведя с ними общее хозяйство, пользуясь одновременно квартирой, находящейся в собственности ее матери Е.Н., и периодически (по команде матери Е.Н.) квартирой бабушки - истицы В.А. (под предлогом укрытия от чрезмерных излияний "мятежной души" близкого родственника).
Однако суд, по сути, устранился от исследования изложенных обстоятельств, свидетельствующих о нарушении законности в вопросах регистрации граждан по месту жительства. И впоследствии, традиционно наоборот (странное совпадение в тактике поведения правоприменителя и стороны ответчика), немотивированно и необоснованно проигнорировав доводы стороны истца, усмотрел "отсутствие" доказательств нарушений со стороны названных административных органов и должностных лиц в сфере административного законодательства. Потому и не появилось даже частного определения в адрес управления ФМС в Тульской области, организации ЖКХ г. Тулы по поводу указанных нарушений в действиях должностных лиц его подразделений.
Наблюдения и рассуждения в этой части судебного разбирательства вкупе с соответствующими формулировками мотивировочной части решения суда впоследствии зародили глубокое сомнение в понимании правоприменителем самой сути процесса доказывания, особенно познавательной его части. В подтверждение этого печального факта из мотивировочной части решения суда недвусмысленно следует, что, только "закрыв глаза" на наличие указанных нарушений закона со стороны должностных лиц паспортно-визовой службы УВД и ЖКХ, а впоследствии и терорганов ФМС и ЖКХ, правоприменитель "открыл" возможность использовать в качестве "главного" письменного доказательства наличия права на пользование жилым помещением у ответчика В.В. штамп о прописке (впоследствии о регистрации) в паспорте ответчика В.В. Именно отсюда устаревшие и не соответствующие изменившемуся законодательству 1993 - 1996 гг. сведения о регистрации по месту жительства более полутора десятков лет кочевали по справкам ЖКХ о регистрации и взимании платежей, поставленных в зависимость от количества зарегистрированных по месту жительства. И в конце концов они нашли "достойное место" среди "главных" письменных доказательств наличия права на жилое помещение у ответчика В.В.
При этом правоприменитель как заклинание, обращаемое к участникам процесса, использовал ссылку на позицию Конституционного Суда РФ (Постановление Конституционного Суда РФ от 23.06.1995 о конституционности ч. 1 ст. 60 ЖК РСФСР) по поводу временного вынужденного отсутствия ответчика В.В. и при этом так и "не услышал" пояснения стороны истца о том, что приведенная позиция Конституционного Суда РФ не исключает возможности судебной проверки по делам, связанным с прекращением права пользования конкретным жилым помещением (например, в порядке ч. 2 ст. 89 ЖК РСФСР или ч. 3 ст. 83 ЖК РФ), обстоятельств, подтверждающих сохранение достаточных связей человека с жилым помещением, в котором он не проживает в течение определенного времени. Ибо беспристрастная проверка этих обстоятельств с большей вероятностью могла бы привести суд к выводу о том, что в данном конкретном деле при временном отсутствии гражданина в жилом помещении, где он ранее проживал, жилое помещение перестает быть его жилищем в силу полного разрыва (утраты) связи личной жизни человека со спорным жилым помещением <3>. Именно это усматривается уже из письменных возражений ответчика на первоначальный иск и из его пояснений по вопросам стороны истца в судебном заседании.
--------------------------------
<3> Халдеев А.В. Соотношение правовых категорий "жилое помещение" и "жилище": теоретические и практические аспекты // Жилищное право. 2006. N 6. С. 41.
И в этой части обстоятельства дела, изложенные выше, по поводу доказывания наличия неприязненных отношений и вынужденного отсутствия ответчика В.В. в спорном жилом помещении рассмотреть в суде так и не удалось в силу вышеописанных субъективных особенностей рассмотрения данного гражданского дела правоприменителем.
Приведенные констатации, связанные с установлением судом обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела, указывают на то, что в части содержательной, относимой и допустимой составляющей в информации объяснения ответчиков, показания свидетелей с их стороны укладываются в примитивную схему: с ходу все отрицай и утверждай прямо противоположное сказанному стороной истца, не утруждай себя аргументированием и обоснованием своих возражений, не обременяй себя предоставлением суду каких-либо доказательств вообще и подтверждающих противопоставления истцу в частности.
Далее представляется возможным кратко прокомментировать то, на чем фактически основывались позиции участников анализируемого процесса, имея целью приблизиться к пониманию невозможности однозначного ответа на вопросы, почему в удовлетворении требований первоначального иска, подтвержденных надлежащими обоснованиями и доказательствами, отказали, по требованиям же встречного иска, основанным только на громких и дерзких восклицаниях скандальной природы, а по сути даже элементарно не мотивированным и законом не обоснованным, притязания ответчиков удовлетворены в полном объеме?
Ключевую роль в нежелательной для истца трактовке фактических обстоятельств и оценке исследуемых судом доказательств сыграли, как ни странно, объяснения самой истицы в первоначальных судебных заседаниях, в которых она поведала о ее личном, инициативном и активном участии в оформлении прописки зятя. Именно в этой части обстоятельствам вселения и оформления прописки правоприменителем была придана чрезмерно субъективная оценка. При этом другая часть обстоятельств, звучавшая в судебном заседании, весьма успешно оказалась "не замечена" судом, а потому и не была удостоена надлежащего внимания, в т.ч. и в последующей оценке доказательств. Суть "незамеченной" части обстоятельств в том, что вселение и оформление прописки было осуществлено истицей В.А. вопреки желанию и в обход законных интересов своего мужа Н.Ф., при использовании явно сомнительных способов достижения желаемого результата посредством "благодарственных преподношений" в конторах ЖКХ того времени.
Усугубило же положение дел то, что в своих объяснениях в начале судебного разбирательства истица В.А. "постеснялась" раскрыть некоторые детали, фактически имевшие место при вселении и оформлении прописки зятя - ответчика В.В. в сентябре 1985 г. Не понимала истица В.А. своих действительных интересов в сложившейся ситуации 2005 - 2006 гг., а потому и неуклюже руководствовалась ложной мотивацией в демонстрации суду своей "добропорядочности".
Определенный драматизм в ситуацию в отношении этой части обстоятельств привнесли не скрываемые в ходе судебного разбирательства проявления пристрастно-критического подхода со стороны правоприменителя к доводам стороны истца В.А. Это выражалось в стиле поведения правоприменителя в судебном заседании - в манере проявлять поспешность в ведении заседания, в демонстрации всезнайства наперед по поводу искомых фактов и доказательств, формулировании уточняющих вопросов, отношениях к процедурной регламентации и т.д. Например, такое в ряду характерных черт поведения правоприменителя: публичные выражения в своеобразной недоуменной манере в заседании по поводу частичного уточнения истицей В.А. своих объяснений о том, что она сама же лично оформляла, сама лично утверждала в начале судебного разбирательства сведения о том, что все были не против, а после появления в процессе адвоката вдруг стала говорить, что муж всегда был против?!! Впоследствии этот эпизод судебного заседания найдет свое продолжение в мотивировочной части судебного решения, суть которой в следующем: тому, что говорила истица В.А. вначале по поводу вселения и прописки зятя В.В., суд верит, а к тому, что она утверждала после вступления в дело адвоката, следует относиться критически ввиду надуманности сказанного истицей!!! Хотя из материалов дела становится очевидно, что и состав документов, и состав участников процесса, и круг значимых для дела обстоятельств расширился именно после вступления в дело представителя - профессионального юриста. В то время как представитель стороны ответчиков - Е.Н., не имеющая юридического образования, очевидно и активно демонстрирует суду свое идейное, организационное и управленческое авторство в этом межсемейном конфликте с 90-х годов прошлого столетия, желая только его одностороннего материально-приобретального завершения, и не важно, какими средствами, для стороны ответчиков.
Также не удалось довести до должного восприятия судом обстоятельств и доказательств того, что истица В.А. не менее активно и деятельно способствовала в 90-х годах проведению притворных сделок по поводу квартиры между своей подругой-соседкой С.Н. и своей старшей дочерью Е.Н., в результате которых старшая дочь Е.Н. вместе со своей семьей - ответчиками В.В. и И.В. уже в 1996 г. поселилась в 2-комнатной квартире С.Н., т.е. квартире подруги истицы В.А., впоследствии, в 2003 г., перешедшей в собственность Е.Н. согласно завещанию С.Н. Таким образом, в результате сделок старшая дочь истицы Е.Н. по завещанию от С.Н. в октябре 2003 г. получила в собственность 2-комнатную квартиру на одной лестничной площадке с квартирой своей матери - истицы В.А.
Суд также не придал должного значения и тем обстоятельствам, что ответчики В.В. и И.В. в унаследованной квартире фактически проживали всей своей семьей, т.е. вместе со своей представительницей в суде Е.Н., с 1996 г., но только последняя - представительница Е.Н. - в 1997 г. снимается с регистрационного учета в квартире своей матери (спорное жилое помещение) и регистрируется по месту проживания в квартире, которую унаследует лишь через 6 лет!!! При этом ответчики В.В. и И.В. с конца 90-х годов уклонялись от предложений со стороны истца о регистрации семьи В.В. по фактическому месту проживания. И уже тогда эти законные требования не могли преодолеть инициативное, активное и весьма изобретательное противодействие со стороны все той же представительницы ответчиков в суде Е.Н., и в этой части противостояние двух семей обострилось в связи со смертью Н.Ф. (2001 г.) и оформлением Е.Н. квартиры, полученной по наследству (2003 г.).
В связи с этими, не убедившими суд своей относимостью и значимостью для разрешения дела обстоятельствами, можно лишь посочувствовать людям по поводу весьма впечатляющих своей незаурядностью способностей в части филигранного умения неадекватно (диаметрально противоположно) воспринимать объективно очевидное. Но правоприменитель с этой задачей справился, представляется, впечатляюще "достойно".
Таким образом, ответ на поставленные вопросы нериторического характера кроется в подходах к оценке доказательств и квалификации правоотношений. Понимание констатируемых "разногласий" в квалификации участниками процесса, по сути, сводимо к банальному: одна сторона неумолимо стоит на том, что стакан наполовину пуст, а другая, "уличая" первых в зрительных галлюцинациях, не менее твердо настаивает на том, что стакан наполовину полон! Сложившаяся ситуация достойна только сожаления, поскольку в ней, как представляется, нет элементарного здравомыслия. Справедливость и бессмысленность - понятия не сводимые, параллельно существующие и потому друг друга не обусловливающие. При этом справедливость всегда и прежде всего объективируется в торжестве разума!
В рассматриваемой ситуации каждый раз при просмотре материалов дела навязчиво возникает ощущение того, что подобные проявления возможны, а при наличии ряда обстоятельств и неизбежны, когда в их ряду явно выраженная и чрезмерная амбициозность, основывающаяся на всезнайстве наперед выводов по отношению к материалам предстоящего судебного исследования, проявление устойчивых признаков безразличия к людским судьбам и недостаточного уровня профессионализма. Иллюстрацией в подтверждение этого суждения приведу констатацию появления и движения по этапам процесса "доказательств" в материалах дела, на первый взгляд пустяковых по сути и, очевидно, недопустимых в процессуальном отношении, но оказавших влияние на вынесенное решение суда.
Так, к материалам рассмотренного дела приобщена аудиозапись, представленная стороной ответчика, с дублирующим ее содержание текстом на бумажном носителе (сделанная тайно во время одной из многочисленных заурядных семейных дрязг бытового характера). Сторона истца возражала против приобщения ее к материалам дела как не отвечающей признакам относимости к рассматриваемым обстоятельствам, имеющим значение для дела, и по причине отсутствия заключения эксперта на предмет наличия (отсутствия) признаков монтажа. И далее в этом и последующих заседаниях аудиозапись фактически не прослушивалась и не обсуждалась. Кроме того, суд непосредственно в судебном заседании так и не дал вразумительного ответа на заявленное ходатайство о приобщении аудиозаписи к материалам дела и возражения по нему, воспользовавшись подвернувшимся поводом - необходимостью призвать к порядку в зале суда не в меру эмоционально распалившихся в излиянии взаимно оскорбленных чувств близких родственников. Это, казалось бы, банальный рабочий эпизод в напряженном судебном разбирательстве. Но последующий, к сожалению, запоздалый анализ (причины которого будут раскрыты несколько ниже) показал, что за тихоньким, якобы замятым по малозначительности эпизодом и, конечно же, своевременно не оформленным соответствующим протокольным определением о приобщении (или отказе в приобщении) последовали серьезные обобщения, выводы, оценки, со ссылкой на целую совокупность иных доказательств в материалах дела при составлении мотивировочной части решения суда (уже безапелляционно - и относимые и допустимые; в интересах ответчика!!). Аналогичным образом приложены фотографии какого-то бытового застолья с присутствием кого-то из участников процесса, без заключения эксперта на предмет наличия (отсутствия) монтажа, с возражениями стороны истца против приобщения их к материалам дела ввиду неотносимости и недопустимости; и конечно же, в судебном заседании по ним никто не давал пояснений и т.п. и также не выносилось определение по поводу приобщения (отказа в приобщении). Это один из самых "безобидных" способов в рассматриваемом судебном разбирательстве.
Другой, излагаемый ниже, в противоположность вышеизложенному, демонстрирует неприкрытую браваду своим должностным положением - вседозволенностью и безответственностью за свои действия, и позволяет юристу-профессионалу, практикующему судебным представительством, получить ответы на многие вопросы, возникшие из вышеприведенного анализа. Кратко суть. Резолютивная часть решения оглашена 11 декабря 2006 г. Мотивированное решение вместо 5 суток с неимоверными усилиями было получено 20 марта 2007 г.!!!
За неимоверными усилиями стоят "скромные" еженедельные напоминания правоприменителю по телефону об истечении срока предоставления сторонам мотивированного решения суда. В 10-х числах января 2007 г. просительные тона наполняются отчаянием от осознания своего бессилия понудить правоприменителя к уважительному отношению к процессуальному и другим законам, регламентирующим судейский статус. Не удалось получить для обжалования судебное решение и в первой половине февраля 2007 г. Не властен оказался над правоприменителем в этой ситуации и председатель райсуда. Обратились с жалобой на действия судьи в квалификационную коллегию судей, но только в 20-х числах марта 2007 г., в результате "нелицеприятной переписки" с областной коллегией судей, истица В.А. наконец получила мотивированное решение суда.
Однако для написания полноценной кассационной жалобы, на которой настаивала истица, необходимо было все же ознакомиться с содержанием протоколов судебных заседаний, которые не оформлялись до указанной даты получения мотивированного решения с 2005 г.!!! Здесь стороне истца было уготовано пройти второй этап мытарств по поводу реализации права на доступ к протоколам судебных заседаний, которым ГПК РФ придает доказательственное значение. Опыт и закалка первого этапа не очень помогли стороне истца. Потребовалось приложение еще больших физических и душевных сил, чтобы возможность ознакомиться с содержанием протоколов была предоставлена лишь... в начале августа 2007 г. Конечно, с искажениями и передергиваниями в их содержании, но представленные стороной истца замечания к протоколам правоприменитель традиционно назвал "надуманными" стороной истца! Но это уже не вызвало изумления истца в той части, что немотивированное решение основывается на своевременно оформленных протоколах судебных заседаний, а наоборот - мотивированное решение есть поводырь и источник для интерпретирования высказываний участников процесса из мотивировочной части решения в протокол судебного заседания. Отсюда очевидна ценность объективности, всесторонности, убежденности... в судебном решении.
Итог почти трехлетней тяжбы для истицы В.А. неутешителен - решением райсуда г. Тулы первой инстанции в декабре 2006 г. было отказано в удовлетворении исковых требований по первоначальному иску в полном объеме и удовлетворены встречные исковые требования в полном объеме. Полагаю, что и читатель уже подготовлен воспринять подобный вердикт по делу без излишних эмоциональных аномалий, т.к. иная логика решения была бы проявлением как минимум настораживающей непоследовательности правоприменителя или, того хуже, его хронической неадекватности. Конечно, здесь остается неудовлетворенным интерес читателя к тому, какие мотивы, доводы и обоснования легли в основу такого вердикта. Они, как все гениальное, просты: все, что связано с процессуальной деятельностью стороны истца, порочно, т.к. является надуманным, и потому нуждается в критическом подходе в оценке; что касается невразумительных, зачастую бестактных и граничащих с истерией, голословных отрицаний стороны ответчика - априори устами агнца глаголет истина. А то, что со стороны ответчика вообще какие-либо относимые и допустимые доказательства в подтверждение его возражений или встречных исковых требований и т.д. отсутствуют, - не беда, ведь, по утверждению правоприменителя, их должен был представлять только истец, от ответчика достаточно невразумительного, но возмущенного возгласа, а успех толкования и оценки в его интересах обеспечен.
Судебная коллегия по гражданским делам Тульского областного суда в октябре 2007 г. данное решение райсуда оставила без изменения.
При обращении в надзорную инстанцию Тульского областного суда судья надзорной инстанции в Определении в мае 2008 г. не нашел оснований для передачи дела для рассмотрения в президиум Тульского областного суда.
Действительно, а что, собственно, пересматривать, судя по тому, как разбиралось, формировалось дело в первой инстанции, как "скрупулезно чтился" при этом процессуальный закон и как вообще толковался любой нормативно-правовой акт, встававший на пути правоприменителя, возомнившего себя непогрешимым носителем объективной истины в последней инстанции перед заблудшими в субъективных суждениях и потому неправильно понимающими закон.
Только на чем основываются такие убежденности "носителей объективной истины", к сожалению, ими не раскрывается, как того требует процессуальный закон в отношении выносимых судебных актов. Гадание же или додумывание за кого-то, и уж тем более огульное комментирование предполагаемого так несвойственно юридической профессии и потому воспринимается на грани приличий среди здравомыслящих.
В этой связи многократно и многовариантно писано о том, "что в практике российских судов первой инстанции в большинстве случаев мы не находим аргументации, обосновывающей значение примененной нормы права; относительно решений верховных судов, публикуемых в соответствующих бюллетенях, - их ценность для практики и теории, безусловно, повышается, если дается аргументированное обоснование значения применяемой нормы. Однако в указанных решениях, как правило, также нет обоснований того или иного понимания норм права. Зачастую дается лишь тезис, раскрывающий смысл нормы права, без приведения аргументации... Отсюда вытекает и трудность, а зачастую и полная невозможность проследить мыслительный процесс интерпретатора на основе решений" <4>. Вряд ли в данном утверждении можно что-либо подвергнуть серьезным сомнениям. Но именно отсюда следует, насколько запущены воззрения отдельных представителей судейского корпуса на самооценку соответствия их действий требованиям закона и насколько, оказывается, тяжело и продолжительно излечиваются недуги на почве юридической наукофобии у принадлежащих к этой категории представителей корпорации правоприменителей.
--------------------------------
<4> Черданцев А.Ф. Толкование права и договора: Учеб. пособие для вузов. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2003. С. 66.
В силу сугубо личных обстоятельств истец по первоначальному иску В.А., лично принимавшая участие почти во всех заседаниях суда первой и кассационной инстанций, не сочла для себя возможным и целесообразным обращаться в надзорную инстанцию Верховного Суда РФ. Ее личное участие в исследовании материалов дела в суде первой инстанции, рассмотрение дела в кассационной инстанции, неудачная попытка пробиться в надзорную инстанцию областного суда утвердили веру заявительницы иска в правильность ее позиции и правомерность ее притязаний. Но впечатления от происходившего в залах суда ввергли ее в глубокое разочарование по поводу возможности чего-либо добиться в вышестоящих судебных инстанциях.
В общем плане судебное разбирательство этой семейной драмы стало для нее горьким уроком просветления на закате жизни, полученным от собственных взрослых детей. Потому что воззрение и понимание справедливости не так уж часто совпадает с надеждами и чаяниями истинно обиженных. И сама справедливость иногда обладает свойством куда-то тихонько ретироваться пред ликом нахрапистых, деятельно активных, локтями и прочими устраняющих всех мешающих, в т.ч. кровных, очень близких родственников, на пути этих пронырливых ловчил от закона, сегодня, к сожалению, нередко и весьма "удачливых". Вот уж воистину - не делай добра, не получишь и зла!